Гуляя по улицам Варшавы, Александр всегда останавливал взгляд на Большом театре — и мечтал однажды зайти туда как сотрудник. Дело в том, что беларуса после эмиграции не отпускало прошлое: он много лет проработал в одном из минских театров. Правда, не актером, а инженером. Несколько месяцев назад желание мужчины сбылось — и теперь он собственноручно работает над декорациями для очередной постановки. Александр рассказал «Зеркалу» сколько заняло возвращение в сферу в эмиграции и как он скучал по театру, а еще — о разных подходах и зарплатах в Беларуси и Польше.
«Театр — это маленькое государство внутри государства»
Путь к театральному инженеру для ныне 36-летнего Александра, как ни странно, начался в одном из аграрных учебных заведений. Еще во время учебы там тогдашний студент искал работу — найти ее помог приятель, который как раз работал в одном из минских театров (его собеседник не называет, чтобы не навредить бывшим коллегам).
— Он мне сказал, что там требуются осветители. Я пришел, дал трудовую книжку — и все. Думал, на годик, не больше, а остался больше чем на десять. Как у нас говорят, кто приходит в театр временно, остается до конца. Эта шутка сыграла большую роль, — с улыбкой рассказывает он.
На вопрос, почему в итоге остался на много лет, Александр также отвечает улыбаясь и с теплотой в голосе.
— Театр — это место, где ты всегда соприкасаешься с творчеством. Работаешь на сцене, принимаешь участие в постановках, приходишь вечером на спектакль — делаешь то, что нравится, и кайфуешь от этого. Ты в кругу людей, которые думают так же. В театрах нет лишних людей, — уверен он. — Поэтому просто влюбился в тех, кто работает там, в творческие процессы. Театр — это маленькое государство внутри государства. Приходишь во внутренний дворик — там люди курят, пьют кофе. Заходишь даже в свободный день, когда гуляешь рядом по городу — просто пообщаться. Другой образ жизни.
Сначала Александр работал монтажером сцены, собирал декорации. Уже во время работы получил высшее образование. А позже мужчине предложили позицию инженера-механика.
— Сцена была продвинутая: с разными механизмами, электрическими штанкетами — такими уезжающими балками. Это все управлялось с планшета. И искали человека, который может это делать. Поскольку я уже получил диплом, мне предложили этим заниматься, — вспоминает он. — Так несколько лет я стоял за кулисами и руководил всем, что технически происходит на сцене с декорациями либо актерами. Ведь все должно было быть безопасно для людей, которые заходят, выходят, ездят, — рассказывает Александр о своей работе. — Я был серым кардиналом, который не получал оваций, но участвовал во всем этом. Выпустил более 30 спектаклей.
Хотя может показаться, что работа исключительно техническая, в ней много места для творчества, добавляет Александр.
— Было приятно, когда режиссер говорил: «Саша, вот надо так, как мы можем это сделать?» Ты понимаешь, что от тебя требуется, чтобы ты что-то придумал, выкрутился из ситуации. И подбираешь, как это лучше реализовать, какой темп, с какой скоростью круг должен ехать, чтобы все попадало в музыку, — объясняет собеседник. — Режиссер меня любил за то, что я мог подобрать такую скорость, чтобы все началось и закончилось в музыку, из зала выглядело красиво. Потому что не все так могли, и тогда происходящее на сцене выглядело топорно.
«Если что-то поедет не в тот момент, можно человека сделать инвалидом»
Работа театральным инженером очень ответственная, продолжает беларус. От него зависит все, что будет происходить на сцене с технической стороны. Поэтому перед глазами во время спектакля всегда лежит партитура, которую специалист сам создает во время репетиций.
— Ты записываешь, после какого слова нужно что-то включить, после какого слова или действия на сцене запустить звук или пустить ехать круг, — рассказывает Александр. — Есть помощники режиссера, которые за кулисами тоже бегают и все контролируют. Обычно все было хорошо, но несколько раз случалось, что что-то ломалось посреди спектакля. Однажды круг перестал ездить, а у нас вся постановка на нем завязана. У актеров был целый акт фристайла, они играли без важных изменений декораций.
Но на этом ответственность не заканчивается. Если инженер что-то сделает не так, он может нанести физический вред актерам, добавляет мужчина.
— Если что-то поедет не в тот момент, можно человека сделать инвалидом. Например, кто-то может упасть в люк, если тот поедет вниз, или еще что-то. Что-то спускается сверху — ты должен все видеть, чтобы ни на кого ничего не наехало. Все должно быть безопасно. Поэтому я всегда старался удостовериться, что никого нет рядом. И всегда нужно быть сконцентрированным, чтобы никого не ударить и не задеть, — рассказывает он. — Мне повезло: никаких инцидентов при мне не случилось, ведь я был ответственным. Именно благодаря этому и работал там долго, на меня можно было положиться.
То, какую роль занимает инженер в театре, хорошо иллюстрирует упомянутый собеседником случай с работы в минском театре:
— Была смешная история, когда я пошел за кофе в наш маленький буфет, и уже прозвучал третий звонок. Там стояла женщина, она уже хотела бежать на место, а я говорю ей в шутку: «Без нас не начнут». Она на меня как на дурака посмотрела, потому что даже не знала, кто я. А потом заходит руководство и говорит: «Саша, ты когда? Без тебя не начнем». Женщина на меня так странно посмотрела (смеется).
Правда, Александр был задействован не на каждом спектакле: когда на сцене ничего не двигалось, а декорации во время постановки не менялись, труппа обходилась без него. Но когда двигалось все что можно, без собеседника было просто не обойтись.
— Там есть два лагеря: административный корпус и постановочный. Административный корпус работает всегда пять дней в неделю, с восьми до пяти. Постановочный же — как потребует репертуар. У меня могло быть три спектакля в неделю, могло четыре, а мог и один. Поэтому мне не нужно было находиться целый день в театре (по документам сидели все восемь часов, но на самом деле так никто не делает), — делится беларус.
Такой график позволял мужчине всегда иметь подработки, потому что «в театре сыт не будешь». По словам Александра, в 2021 году на должности инженера он получал примерно 500−600 рублей. Не так давно его позиция была вакантна — предлагали уже 900−1000 рублей.
— Деньги в театрах Беларуси — это сказка. Их там нет и никогда не было. Все актеры работают на Новый год Снегурочками, ведущими, никто не живет на театральную зарплату. Если тебе не нравится, не задержишься. Если это не твое, пойдешь в «Евроопт» на кассу работать, там больше денег, — говорит собеседник.
«Смотрел на большое здание оперы и надеялся, что когда-нибудь приду сюда работать»
После 2020 года Александр оказался под пристальным вниманием — его позиция вызвала вопросы «наверху».
— Меня предупреждали, что кому-то там не нравится, что я продолжаю работать в государственной сфере, — вспоминает беларус. — А в декабре 2021 года в театр пришло письмо относительно меня.
После этого мужчина все решил за день: собрал вещи и уехал в Грузию. Там прожил полгода, а потом, летом 2022-го, переехал в Варшаву. На тот момент он не знал ни польского языка, ни людей в польской столице.
— Первое, что я сделал, — устроился на маленькую фабрику, где все сотрудники были украинцами. Поработал три месяца, а потом ушел в автосервис, так как немного умел ремонтировать машины. Пришел к поляку — показал, что могу. Он сразу взял, потому что «видно, что ты что-то умеешь», — вспоминает он. — И параллельно учил язык, так как не хотел долго работать в автосервисе. Это грязная работа, мне не очень нравилось.
Несмотря на это, Александр проработал в сервисе два года. Держали хорошие отношения с владельцем, а также зарплата — хватало на съем квартиры и жизнь. Но все это время он мечтал о возвращении в театр.
— Я смотрел на это большое здание Национальной оперы и надеялся, что когда-нибудь приду сюда работать. Потому что когда идешь по Варшаве и видишь его, невозможно не мечтать посмотреть, как там все внутри. Но я не думал, что это будет так быстро. Казалось, пять лет понадобится, а может, и больше, — признается он.
О других сферах работы не было и мысли, делится мужчина.
— Мне нравится этот неспешный образ жизни. Приходишь в театр — понимаешь, что ты это любишь, — говорит Александр. — Я же и в продажах работал, и в автосервисе был, и техническим специалистом в американской компании. Но всегда меня что-то тянуло обратно в театр. Может, и хотел бы что-то изменить, но когда ты за границей, каждый риск может стать роковой ошибкой. А тут я знаю, что хороший специалист и могу дать больше на этом месте.
«Пан нам понравился, мы вас берем»
За два года в автосервисе Александр подучил язык, начал хорошо разговаривать — и почувствовал, что пора двигаться дальше. Составил резюме и отправил во все театры Варшавы, которые смог найти.
— Мне позвонили из театра «Сирена» — такой маленький на «Политехнике» (станция метро Варшавы. — Прим. ред.). Я шел туда, точно зная, что мне нужно поработать хотя бы год, чтобы в резюме появилась запись об опыте работы в Польше, — делится рассуждениями он. — И когда меня взяли, когда подписал договор, я выдохнул, потому что понял, что это возможно — устроиться в сферу. Я же думал, что там работают только поляки, что туда не берут мигрантов. Что наша судьба — работать в лучшем случае в автосервисе. Но получилось, что ты можешь все-таки найти что-то свое.
В «Сирене» собеседник работал монтажером сцены и реквизита, занимался разборкой и сборкой декораций. Иногда даже выходил на сцену во время спектакля: просто поменять декорации, но в костюме, как герой пьесы. Так длилось год, и в начале 2026-го беларус задумался о новом месте.
— Мне не нравилось заниматься реквизитом. Там маленький театр, люди в нем остаются по 20−30 лет. Я понял, что там возможность повышения будет лет в 50, когда предшественники выйдут на пенсию. Все должности заняты, расти некуда, — объясняет он.
В то время Александр как раз увидел вакансию в Национальной опере. Прислал резюме, описал весь свой опыт в обеих странах, но даже не надеялся на ответ. Уже через день ему позвонили — и пригласили на собеседование.
— Пришел, рассказал про высшее образование и десять лет стажа. Шел на позицию монтажера, потому что очень сложно прийти в чужой стране в театр и сказать: «Здравствуйте, я буду инженером». Поэтому сразу отметил, что хочу расти, не вижу себя через десять лет на том же месте. Они ответили, что все возможно, нет никаких проблем, — вспоминает он. — Через несколько дней звонок: «Пан нам понравился, мы вас берем». Только попросили перевести мою трудовую книжку и диплом на польский язык. Наверное, из-за потенциального повышения. Но подтверждать образование инженера не нужно — по крайней мере, мне не говорили.
«Чувствуешь себя частью одного механизма, где нет тех, кто выше, и тех, кто ниже»
Необходимость начинать карьеру в Польше с более низкой должности, чем была в Минске, не пугает, уверяет Александр. Тем более что и инженеры, и другие сотрудники в театре работают вместе:
— Здесь все на одной сцене: инженеры, механики, монтажисты, звукачи. Все что-то делают, таскают, носят. Спектакль должен быть, поэтому никто в кабинете не сидит. Это мне нравится, ты чувствуешь себя частью одного механизма, где нет тех, кто выше, и тех, кто ниже.
Несколько месяцев назад, в первый рабочий день в опере, Александр был под впечатлением: очень большая сцена, сложно сконструированная.
— Даже наша сцена в Минске недотягивает, потому что здесь все ездит, все двигается. Она очень большая, на один спектакль ты можешь ставить три декорации. Когда опускается занавес, одна площадка уезжает, вторая уже подготовлена с совершенно другими декорациями. Зал тоже большой, мест очень много, — описывает он.
Несмотря на нынешнее место работы, он с улыбкой добавляет: оперу как жанр не очень любит. Да и часто не понимает, что поют.
— Спросил у поляков: «Вы понимаете, что там поют?» Говорят: «Нет». Я тоже не понимаю — и потому, что это опера, и потому, что она на иностранных языках, — смеется он. — Вообще для меня это большая жизненная шутка, что я работаю здесь. Но я люблю театр.
Да и создавать оперу — другое дело. Особенно в Польше, так как разница в подходах там и в Беларуси существенная, утверждает Александр.
— В польских театрах свобода. Это чувствуется по людям, по тому, что они делают на сцене. Если актеру нужно закурить, он закурит. Если ему надо выругаться, он выругается, — приводит примеры беларус. — В Минске такого не было. Но все равно здесь больше нравится, чувствуешь, что театр — это культура, а не советское что-то, где все должно быть вылизано. Театр — это просто жизнь. Люди живут свободно, безо всяких границ. И на сцене происходит то, что в жизни, безо всяких прикрас.
«Не потерять себя в эмиграции — это трудно»
Как отмечает собеседник, зрители тоже другие. В Минске, вспоминает он, всегда было сложно собрать зал — рассылали билеты по школам и не только. Правда, такая ситуация не у всех — например, в Беларуси в театре кукол билеты теперь раскуплены на месяцы вперед.
— Здесь я в двух театрах работал, и всегда были аншлаги. В Варшаве часто не можешь купить билет и в тот же день пойти в театр. Нужно покупать за месяц-два. А есть спектакли, на которые нужно за полгода все покупать, — отмечает Александр. — И у аудитории другое отношение. Например, в первом театре мы ставили «Битлджус», и зрители приходили в костюмах Битлджуса (персонаж одноименного фильма режиссера Тима Бертона. — Прим. ред.), раскрашенные все. В опере, конечно, так не сделаешь. Но в целом к актерам здесь относятся как к звездам, их ждут возле театра, чтобы сделать фото или автограф взять. А у нас посмотрели и пошли. Это главное отличие.
Есть существенная разница и в зарплатах. Как уже говорил Александр, в Минске он работал примерно за 600 рублей, будучи инженером. Теперь же как обычный монтажер (для этого даже не нужно высшее образование) он получает 5 тысяч злотых (почти 4 тысячи рублей по нынешнему курсу). Также дополнительно оплачиваются выходы на сцену — иногда можно заработать еще 600 злотых (470 рублей).
— Уровень жизни не только вырос, он стал нормальным. Если график позволяет иметь две работы, то вообще не о чем говорить. Я вот спрашивал у ребят в театре, которые живут в собственных квартирах, — они больше нигде не работают. А мне нужно платить за квартиру, поэтому работаю на двух работах — но и откладываю довольно много. Уровень жизни стал нормальным. Всегда работал где-то вне театра, чтобы не чувствовать себя голодным, — рассказывает он. — Еще, как пример, ты можешь купить за 40 евро билет на самолет, а не собирать на путешествие два года. Это разные понятия.
Несмотря на радость от возвращения в сферу, Александр признается: он скучает по тому, кем был в Минске. Там и должность была выше, и вообще он чувствовал себя человеком, который делает серьезные вещи на сцене.
— Но после всех этих политических событий я себя уже не вижу в государственной сфере. Для меня эти двери закрыты. Театр должен быть свободным, а наши живут в цепях. А культура так не может существовать. Поэтому, хотя я и скучаю, все-таки очень рад, что сейчас в театре и свободен, — признается он. — Тем более что не потерять себя в эмиграции — это трудно. Нужно находить в себе силы, чтобы вставать каждый день и учиться чему-то новому. Можно легко сдаться и пойти не в том направлении. А я, наоборот, хочу однажды стать инженером уже в варшавском Оперном.
Возможно, и хотелось бы работать в кабинете и бумажки перекладывать, добавляет собеседник. Но знает: на сцене от него больше пользы, поэтому и идет, «как поезд, вперед» последние четыре года.
— Я люблю театр. Возможно, он мне и испортил жизнь, ведь я мог бы быть крутым программистом, зарабатывал бы кучу денег. А я в театре работаю, — иронизирует Александр.
Читайте также
Поблагодарить за статью